Мини-Отели Санкт-Петербурга

Друзья, вы же знаете, кризис бывает не только финансовый, но и духовный.

				
				
				
Друзья, вы же знаете, кризис бывает не только финансовый, но и духовный.
Впрочем, как правило, один кризис влечет за собой другой  и все вместе они
влияют на моду, природу, прозу, поэзию, нравы, отношения и так далее. Не
претендуя на всесторонний и глубокий анализ проблемы, обозреватель журнала
"Домовой" Юлия Поспелова делится своими наблюдениями на этот счет.
В Париже я сидела без денег, а на мое имя все поступали и поступали
приглашения на гламорные мероприятия. "Куа фер, фер-то куа?"  как восклицал
персонаж писательницы Тэффи. Замечательное русское "Что делать?"
по-французски звучит совершенно неприлично... Куа фер, фер-то, я вам
говорю, куа? Надеть мне было нечего. И как-то невольно вспоминался маркиз
де Брант, которому я отказала прошлой весной и который (ну вот, пожалуйста,
еще одно приглашение!) в отместку пригласил меня на свою роскошную свадьбу,
собравшую всю парижскую знать. Так кабы знать! Маркиз оказался дьявольски
богат, а ведь ходил без носков, ездил только на метро и сказал мне однажды
в ресторане: "Юлия, если вы будете так долго есть, мы не успеем на раздачу
бесплатного шампанского". И сэкономил на моем десерте.
"Если бы молодость знала, если бы старость могла  это про тебя, Юля",
сказала я себе, поднимаясь по золотой и красной парадной лестнице
праздновать маркизову свадьбу. Слава богу, платье к тому времени я себе уже
раздобыла.
Мне одолжила его русская кутюрье Елена Назарова, приехавшая в Париж из
Нью-Йорка и по-русски говорившая (при русских журналистах) с большими
затруднениями. У Елены были тоже драматические дни. Она готовила свое
первое парижское шоу hante couture и была в ужасе от парижского жлобства.
"Как они здесь живут? Как они делают дела?!  восклицала она.  В Нью-Йорке
все происходит быстро, точно. В Нью-Йорке у людей есть деньги, и они тратят
их на хорошую жизнь. Здесь же или у них совсем нет денег, или они просто
экономят на всем!!"
Невыразимое парижское сияние, этот гламор в лунном свете, вблизи
оказывается блеском консервной банки  я к тому времени уже знала это и с
интересом наблюдала, что у Елены выйдет с ее затеей. Русская, некрасовская,
нью-йоркская Елена Назарофф рисовала, шила, ругалась со спонсорами, делала
деньги из мокрого парижского воздуха, банками ела ва-ренье -- и выжила. И
уже поэтому победила. И рядом со сладким юдашкинским кутюром появился ее
остро-соленый, тоже русский кутюр. Хотя с сильным нью-йоркским акцентом.
Этот акцент  в "sexy" назаровских платьев. За пего пресса города Парижа
ругала Елену Назарову еще в пору ее "жак-фатовства" (осенне-зимняя
коллекция для Жака Фата). И поделом: в Париже, где асексуальность легко
сходит за хороший тон, ее нью-йоркское "sexy" выглядит неуместно. Эти
платья на полупрозрачных чехлах, эти декольте, "расколотые" там, где нужно,
эти фирменные назаров-ские лямочки, когда платье не то держится, не то
сейчас спадет с плеча... Чертовски красиво. "Неужели вы собираетесь надеть
это платье на вечер здесь, в Париже?"  засомневался ассистент Елены,
вежливый парижский мальчик из буржуазной семьи. Я надела. Мы с Еленой
явились на бал в отель Crillon  я в платье из ее коллекции, Елена  в
сконструированных ею же самой брюках и смокинге. При виде нас
распорядительница бала застыла. И случился скандал. Распорядительница бала
мадам Ренуар не впустила Елену в брюках, то есть нью-йоркского кутюрье
Назарофф, создателя коллекций Jacques Path и своей собственной коллекции
haute couture Елену Назарову, не впустили, требуя сменить брюки на длинное
платье, как у всех приличных дам. А вот меня впустили, потому что платье
было длинным, хотя вы взгляните, какое это было платье! Благодаря
крийонскому скандалу, всей этой кутюрьме, выбеганиям на улицу, наутро я
свалилась с высокой температурой, и Елена принесла мне гостинец  мешочек
гречневой крупы, страшную в Париже редкость. Эту гречку Еленина мама
привезла с собой из России в Германию, где сейчас живет, а потом русская
гречка переехала в Париж питать дочку Елены Назаровой, красавицу Жаклин с
локонами, говорящую по-русски, по-французски, по-немецки, по-английски. (И
запомните Еленину гречку это ружье еще выстрелит в пятом акте!) Скоро
квартира Елены Назаровой, расположенная близ Елисейского дворца, стала
настоящим штабом парижского сопротивления. То есть сопротивления Парижу. В
клуб нелюбителей Парижа вошли нью-йоркская Елена Назарова, ее друг дизайнер
Марио  американец мексиканского происхождения, голландка по отцу и
индонезийка по матери (или наоборот) топ-модель Роз-Мари, американский
фотограф югославского происхождения Ален, ну и я, верная ваша слуга и
подруга. Роз-Мари была наиболее к Парижу благодушна  у топ-модели
профессионально хороший характер. Самой нетерпимой к Парижу оказалась
Елена. Она собиралась улететь обратно в Нью-Йорк по нескольку раз на дню,
но, правда, неизменно оставалась. Париж красивый город. На венецианский
карнавал, организованный неунывающим парижским массовиком-затейником Пьером
Карденом, мы приехали нашей компанией. По заведенной традиции все в одежде
из коллекции Елены, в масках из журнала "Домовой" за декабрь 1997 года. И с
американцем огромного роста Аленом  на случай если что. Но Карден не то что
"Крийон". Нас впустили. Точнее, так: впустить-то нас впустили... В
ресторане Maxim's народ в масках веселился, плясал и пил платное
шампанское. Ничего съедобного в ресторане Maxim's в этот вечер не было. Мы,
как дамы, сыграли равнодушие к еде. Американец огромного роста потребовал у
метрдотеля пищи, ну хотя бы какой-нибудь завалящий сэндвич. Метрдотель же
упорно предлагал Алену купить у него бутылку шампанского за двести долларов
и тем насытиться. В три часа утра мы отбыли, не выдержав постного
празднества, благо я жила на соседней улице. Но мой холодильник был пуст,
как сердце и кошелек. А в шкафу оказалась Еленина гречка, которую мы и
съели, славя Россию.
Киевские новости
20/05/99.