Мини-Отели Санкт-Петербурга

Олдри Эймс интеллектуал против истэблишмента

				
				
				
     Олдри Эймс  интеллектуал против истэблишмента
Другая жизнь
Любовь  вот что было главным для Рика зимой 1983 года, когда они с Розарио
поселились в маленькой квартирке на окраине Вашингтона. У него была
"Вольво" 1974 года, несколько книг и немного одежды, привезенной из
Мексики. Это все  другие вещи остались в нью-йоркской квартире его жены
Нэн.
Рик и Розарио купили немного подержанной мебели и попытались обустроить
дом. Все время чего-нибудь не хватало. Потом сломалась "Вольво". Механик
сказал, что проще купить новую машину, но все-таки починил эту. Счет
составил 800 долларов.
Розарио все еще переживала недавнюю смерть отца и часто звонила матери в
Боготу. Рик не возражал, но счета за телефон доходили до 400 долларов
ежемесячно. Большую часть расходов Рик оплатил по общей с его женой Нэн
кредитной карточке "Америкэн экспресс". Денег все равно не хватило, и он
завел вторую кредитную карточку. Ее лимит в пять тысяч долларов тоже очень
скоро исчерпался.
Но разве это имело значение? Впервые за много лет он чувствовал себя
счастливым. Казалось, что Розарио счастлива тоже. Она  пекла дома хлеб и
купила пишущую машинку, чтобы работать над докторской диссертацией. Когда
Рик приходил домой, она окружала его вниманием и заботой. Ну просто
идиллия.
     Они часто строили планы. Она хотела иметь детей и когда-нибудь возвратиться
в Колумбию. Она не желала быть американкой. Ее  отвращение к Америке
передалось Рику. Он с ненавистью относился к напыщенным речам Рональда
Рейгана, бесконечной рекламе и поп-культуре. Испанский язык, родной язык
Розарио,  вот что он начал изучать в то время.
Вовсе не сама по себе престижная поездка в Мехико-Сити сделала его другим
человеком. Он там как бы родился заново. Еда, выпивка, поездки, разговоры,
-- все пробуждало его эмоции. Не говоря уже о любви. Он возродился как
личность, перед ним в его 42 года открылась новая, другая и желанная жизнь.
Но вот снова сломалась "Вольво". Розарио уже давно мечтала о новой машине,
и он, взяв ссуду в кредитном объединении, купил ей "Хонду-аккорд". Шли
недели и месяцы, Рика постепенно стало охватывать беспокойство. Ведь
Розарио была иностранкой и имела только полугодовую туристическую визу.
Каждые полгода ей приходилось ездить в Колумбию, чтобы эту визу
возобновить. Рик стал бояться, что однажды она уедет и не вернется.
7 апреля 1984 года Рик подал в ЦРУ отчет о "деятельности вне службы", где
сообщил, что находится в серьезных отношениях с иностранкой и намерен
вскоре на ней жениться. Розарио предстояло получить американское
гражданство, поскольку сотрудник ЦРУ не может быть женат на иностранке. Она
устроила истерику  как можно предать любимую Колумбию. Но согласилась.
Однажды позвонила Нэн. По тому, как говорил с ней Рик, Розарио поняла, что
ей ничего не известно о жизни Рика с другой женщиной. Но ее
неосведомленность длилась недолго. Нэн кто-то просветил, и она подала
документы на развод, обвиняя Рика в эмоциональной жестокости. И при этом
дала понять, что общей кредитной карточкой не собирается оплачивать
любовное гнездышко своего мужа.
Да, это была другая жизнь, но не та, которую ожидал Рик. Его долги по
кредитам уже достигали 34 тысяч долларов. В год Рик зарабатывал 45 тысяч,
но, по его подсчетам, чтобы обеспечить себя и Розарио, требовалось вдвое
больше.
Он встретился с Нэн и ее адвокатом и согласился на все  оплатить долги по
кредитным карточкам и многое другое. Вся сумма в целом составляла 47 тысяч
долларов.
Рик был в панике. Он ехал поездом из Нью-Йорка в Вашингтон и думал, что
можно, например, ограбить банк. Или слетать в Вену, прийти в советское
посольство и предложить себя в качестве шпиона. Он, конечно, не собирался
этого делать.
Но случилось так, что вскоре он передумал. Почему? Как случилось, что его
фантазии, его "детские" мысли вдруг стали реальностью?
Итак, он был в отчаянии из-за денежных вопросов. Он мог обсудить эти дела с
консультантом по кредитам ЦРУ, но постеснялся это сделать  ведь он
руководящий сотрудник.
Когда следователь ФБР уже в период пребывания Рика в тюрьме обсуждал с ним
его долги, оказалось, что они составляли только 35 тысяч долларов. И еще
три года он должен был выплачивать Нэн по 300 долларов в месяц. Это была
вполне разрешимая проблема, если бы он обратился за помощью.
Но он поступил иначе, впоследствии упрямо повторяя, что предал из-за денег.
Это было не совсем так. Или, может быть, вовсе не так. Вот что он говорил
уже в тюрьме писателю Питу Эрли: "Я хотел любить и быть любимым и сделать
для этого все возможное. Я прекрасно понимал, что сам разрушил свой первый
брак. Я обвинял себя в неспособности любить другого человека, делить с ним
свою жизнь и полагаться на него. Но я был уверен, что все это изменится,
как только мы с Розарио будем вместе".
Мы с Розарио... По-видимому, речь идет об одном из основных
культурологических мифов европейской, а значит, и американской культуры
мифом о любви и семье, который глубоко пустил корни в душе Эймса. Понятно,
что, касаясь этой темы, как бы посягаешь на святое, замахиваешься на очень
устойчивое представление человека ХХ века о себе самом. Что же до Рика
Эймса, то и первый развод, и, тем более, вероятность второго  вызывали у
него глубокий комплекс неполноценности.
Сколько любви, поддержки и взаимопонимания в любом браке? А может быть,
этих чувств больше в каких-либо иных формах взаимоотношений? Всякий ли
человек способен нести бремя брака и ощущать радости любви? Может быть, для
многих людей это на чужом пиру похмелье?
И отчего, например, какая-нибудь традиционная старая дева в хорошем
английском романе не чувствует себя ущемленной от своего безбрачия? Может
быть, она притворяется или всякий раз лжет романист?
Не надо ли воспитывать человека самодостаточным и с опорой внутри себя
самого? Не являются ли чистыми выдумками, продуктом массовой культуры,
служащей молоху потребления, две главные ценности современного сознания
вера в успех на деловом поприще и необходимость состоять в браке?
Как бы то ни было, Рик чувствовал дикий страх от одной только мысли, что он
расстанется с Розарио. И вовсе не потому, что они были так счастливы. А
скорее оттого, что он просто не знал, как ему без нее жить.
Его мечта "сделать из себя другую личность и все начать заново" трещала по
швам. Короче говоря, он больше боялся потерять Розарио, чем стать
предателем. Кроме того, как мы уже знаем, он достаточно уважал то, что
хотел предать,  свою работу в ЦРУ.
А между тем он, Олдрич Эймс, в некотором роде держал руку на пульсе мировых
событий. Он был вполне реализовавшейся фигурой в самом таинственном
бизнесе, какой только есть. Он, наконец, был просто профессионалом
достаточно высокого класса.
Тогда где бескорыстие игры, элементов которой было так много в его
деятельности? Где, наконец, одержимость азартом и радости выигрышей? Или их
не было и он имел дело с простой чиновничьей рутиной? Наконец, впоследствии
сам себя спрашивал Эймс, почему предательство далось ему так легко?
Ситуация предательства
Она очень сложна и изобилует подробностями, которые стоит опустить, чтобы
не затемнять смысл происходящего. Вкратце дело обстояло так. Рик должен был
встретиться за завтраком в отеле "Мэйфлауэр", который расположен всего в
нескольких кварталах от советского посольства, с сотрудником этого
посольства Сергеем Чувахиным. Этот человек был не из КГБ, он  дипломат, и
даже по его фотографии видно, что он, как говаривали его коллеги, "обладает
характером гремучей змеи".
Итак, 16 апреля 1984 года Рик собирается на встречу. За час до этого он
печатает записку. В ней написано: "Я, Олдрич Х. Эймс, работаю начальником
контрразведывательного подразделения в отделе СВЕ ЦРУ. Я служил в Нью-Йорке
под псевдонимом Энди Робинсон. Мне нужно 50 тысяч долларов в обмен на
следующую информацию о трех агентах, которых мы в настоящее время вербуем в
Советском Союзе".
Затем он прикрепляет к записке страницу из внутреннего телефонного
справочника отдела СВЕ ЦРУ, где подчеркивает свое имя. Это еще не совсем
предательство. И знаете -- почему? Он знал или был уверен, что знал,  эти
трое агентов подготовлены в КГБ для роли перебежчиков. Так что, сообщая их
имена, он как бы никого не предавал  ни агентов, ни ЦРУ. Такой вот хитрец.
Рик адресует свою записку одному из сотрудников советского посольства,
генералу КГБ Станиславу Андросову, резиденту КГБ в Вашингтоне. Он
засовывает записку в конверт и так и пишет: "Ген. Андросову, Резиденту
КГБ". Все это он вкладывает в чистый конверт.
Чувахин в "Мэйфлауэр"  не явился. Ожидая его, Рик выпил две порции водки,
чтобы расслабиться. Он решил, что все складывается к лучшему  затея-то
безумная. Но потом, взбодрив себя мыслью, что это единственный способ
решить свои финансовые проблемы, он ринулся в советское посольство.
Объективности ради надо сказать, что перед этим он, зная, что за
посольством следит ФБР, придумал, как объяснить свой визит, а кроме того,
осушил еще один бокал с крепким коктейлем.
Итак, он влетает в вестибюль посольства и объясняет охраннику, что, вот,
ждал мистера Чувахина, а он не пришел. Охранник звонит, говорит, что
Чувахин сейчас спустится. Но Рику невтерпеж. Он вынимает свою записку из
чистого конверта и передает ее в том конверте, на котором имя генерала
Андросова.
Спускается Чувахин. Говорит, что забыл о встрече, не извиняется. Рик
назначает следующую встречу. Я буду занят, бурчит Чувахин. Это мы еще
посмотрим, отвечает Эймс и отправляется в бар, чтобы выпить еще несколько
порций водки.
Назавтра он объясняет начальству, почему явился в советское посольство, не
предупредив ФБР. Начальство злится, но вынуждено принять его визит как
должное.
Мое дело выгорело
Через две недели Рик звонит в посольство Чувахину. Я все еще очень занят,
отвечает тот, позвоните мне на следующей неделе. Рик чувствует, что на этот
раз это не простая отговорка. Он звонит ровно через неделю. Чувахин
соглашается с ним позавтракать 17 мая, снова в отеле "Мэйфлауэр", но просит
зайти за ним в посольство.
Рик злится, но предупреждает начальство и направляется в советское
посольство. Он знает, что ни ФБР, ни ЦРУ его ни в чем не заподозрят. Ведь
он  старший офицер и занимается этими делами уже очень давно. Ему на днях
исполняется 44 года, из которых 23 он проработал в ЦРУ.
Чувахин дожидается Рика в вестибюле. Он ведет его по коридору, который
упирается в большой конференц-зал. Здесь Чувахин оставляет Рика одного.
Входит еще один русский. Он жестами показывает, что зал может
прослушиваться. Потом вынимает из кармана письмо и дает понять, что нужно
его прочесть. Там написано: "Мы с радостью принимаем ваше предложение". И
далее: "Мистер Чувахин не является офицером КГБ, но мы оцениваем его как
надежного и трезвомыслящего человека. Он сможет передавать вам деньги и
завтракать с вами, если вы захотите обмениваться с нами новыми
сообщениями". На обратной стороне записки Рик написал: "Хорошо. Большое вам
спасибо".
Он вышел из зала. Чувахин сказал: "Идемте завтракать".
Они завтракали в ресторане "У Джо и Мо", побеседовали о контроле за
вооружением. Собираясь уходить, Чувахин вспомнил, что принес пресс-релизы,
которые могут заинтересовать Рика. Он протянул ему целлофановый пакет.
Рик заглянул в него только тогда, когда выехал на ведущее из города шоссе.
Это было красивое место на берегу реки Потомак. То, что он искал, лежало на
самом дне пакета, в оберточной бумаге. Это были туго перевязанные купюры по
100 долларов. Он насчитал их ровно 50 штук. Мое дело выгорело, сказал он
себе. И ни тени раскаяния не появилось в его душе.
Должно быть, это был не очень подходящий момент для раскаяния. А страх
появился очень скоро. 18 мая 1985 года Рик положил на счет в банке девять
тысяч долларов. Он хорошо знал, что о вкладах свыше десяти тысяч наличными
банки должны сообщать агентам федеральной казны.
Он был почти счастлив. Розарио сказал, что одолжил без процентов 50 тысяч
долларов у друга детства Роберта из Чикаго, ну, как бы связанного с
организованной преступностью. Она поверила. Легко.
Через два дня ФБР в окрестностях Вашингтона арестовало Джона
Уокера-младшего, который работал на КГБ 18 лет. Его вел генерал Соломатин,
с которым писатель Пит Эрли встречался в Москве именно потому, что написал
книгу об Уокере, равно как потом и об Эймсе.
Уокера выдала жена Барбара. Так писали газеты. Рик не верил. Он думал, что
ФБР получило о нем информацию от кого-то в советском посольстве. К тому
моменту Сергея Моторина уже отозвали в Москву. Но Валерий Мартынов все еще
оставался в США.
Что я наделал, думал Рик, они, то есть ФБР, и обо мне узнают. Это была
паника. Его афера была задумана как разовая акция. Он собирался получить
свои 50 тысяч долларов и на этом остановиться. Но теперь, когда он
чувствовал себя в западне, его планы изменились.
Итак, первый раз он сделал это из-за денег. А потом  из страха. Он решил
передать  Советам имена всех известных ему агентов, исключая двоих. И еще
сообщить об Олеге Гордиевском, который исполнял обязанности резидента КГБ в
Лондоне и вот уже 10 лет работал на английскую разведку.
Другие его разведдонесения УрУшли просто на вес. Пачку весом в три с
половиной килограммов он вынес как-то вечером из здания ЦРУ в пакете из
оберточной бумаги. Никто из охранников в пакет не заглянул.
13 июня 1985 года Рик встретился с Чувахиным в популярном вашингтонском
ресторане "Чадвик". КГБ не просил у него дополнительной информации. Он
предоставил ее сам. Он "сдал" 20 агентов, чтобы они не "сдали" его. Так вот
все просто.
О судьбе этих людей речь пойдет дальше.
(Продолжение следует.)
Виктория ГАЛУЗИНСКАЯ.
Научный обозреватель "КН".
     Киевские новости
17/07/99.