Мини-Отели Санкт-Петербурга

Олдрич Эймс интеллектуал против истеблишмента

				
				
				
     Олдрич Эймс  интеллектуал против истеблишмента
В ресторане "Чадвикс", 13 июня, 1985
Со времени ареста Рика Эймса 21 февраля 1994 года вышло множество книг и
статей об этом человеке. Но в большинстве из них  нет имен всех агентов,
которых он предал. Как правило, авторы утверждают, что Рик "сдал" десять
человек. Пит Эрли, автор самой лучшей книги об Эймсе, на основании общения
с самим Риком в тюрьме, а также бесед с сотрудниками ЦРУ, ФБР и КГБ,
настаивает на том, что "засвечено" было двадцать агентов.
Писатель приводит все их псевдонимы, но не всегда называет имена. Почему?
Отчего имена некоторых агентов скрыты, и они в списке Пита Эрли
присутствуют только под теми псевдонимами, которые им присвоили в ЦРУ?
Ответ очень прост  хотя Эймс сообщил их имена, эти люди не арестованы и до
сих пор проживают в России.
Американской разведке не вполне ясно, почему они избегли наказания. Не
исключено, что в обстановке новой российской демократии их трудно
преследовать, имея только сообщения Эймса, но не располагая другими
реальными доказательствами их вины. Некоторых из этих людей могли  спасти
семейные  или личные политические связи. Наконец, они могли быть агентами
или просто людьми, скажем,  ситуационно вступающими в контакт с ЦРУ по
поручению своего государства.
Например, когда обнаруживаешь в книге Эрли псевдоним советского ученого,
проходящего в документах ЦРУ под псевдонимом "Байплей", в памяти всплывает
обаятельное молодое лицо одного российского академика. Сначала он мелькает
в газетах и на телеэкране, потому что участвует в международных переговорах
по разоружению, особенно в тех, что велись перед самой перестройкой,  в
переговорах по противоракетной обороне. Потом он делает смелые прогнозы
относительно возможностей американцев в этой области, ошибаясь, как тогда
утверждали серьезные физики, на один порядок. А это очень грубая ошибка.
Потом его как-то очень легко прощают, и вот его уже опечаленное лицо
появляется перед нами во время чернобыльской аварии.
А потом он как-то незаметно исчезает из ярких ситуаций общественной жизни.
Помните, Рик Эймс работал с ним в Нью-Йорке, примерно в 1978 году, еще
задолго до поездки в Мехико-Сити.
Между тем этот человек, как никто другой, подходил к роли двойного агента.
Известный ученый, он также обладал сановным родством, которое могло спасти
его, если бы, как говаривали когда-то наши партийные бонзы, он "оступился",
то есть предал не намеренно, не принеся ощутимого вреда. Но все же он
больше похож на человека, действующего по поручению своего правительства.
Это тот уровень, когда человека не называют агентом, как, например, не
называли так даже в самых глубоких недрах советской разведки крупных
американских физиков, активно способствовавших появлению у Москвы атомного
оружия.
Но все это только непрофессиональная игра воображения, пример того, как
грамотный аналитик из контрразведки может при случае извлечь много
полезного из общедоступных монографий о шпионаже. А также пример,
объясняющий, почему многие псевдонимы в книге Пита Эрли не расшифрованы.
Во время интервью писателя с сотрудниками КГБ в Москве эти люди настаивали
на том, что несколько агентов из списка Эймса уже находились под
следствием, когда 13 июня 1985 года в ресторане "Чадвик" этот список был
передан Чувахину.
Агенты, имена которых были названы Олдричем Эймсом
1. "Близзард"   --      Сергей Бохан.
2. "Вэнкиш"     --      Адольф Толкачев.
3. "Тикл"       --      Олег Гордиевский.
4. "Уэй"        --      Леонид Полищук.
5. "Миллион"    --      Геннадий Сметанин.
6. "Фитнесс"    -- Геннадий Вареник.
7. "Виллидж"    --      Проживает в России.
8. "Коул"       --      Сергей Воронцов.
9. "Джентил"    --      Валерий Мартынов.
10. "Гоз"       --      Сергей Моторин.
11. "Мидиум"    --      Владимир Поташов.
12. "Твайн"     --      Борис Южин.
13. "Джоггер"   --      Владимир Пигузов.
14. "Топхэт" (он же "Роам")     -- Дмитрий Поляков.
15. "Аккорд"    -- Владимир Васильев.
16. "Глэйзинг"  --      Проживает в России.
17. "Тэйм"      --      Проживает в России.
18. "Бэкбенд".
19. "Вест".
20. "Истбаунз".
Но это еще не весь список. После 13 июня Эймс "сдает" агентов Пиррика,
Моторбоута, еще одного шпиона-добровольца,  имеющего псевдоним "Пролог", и,
наконец, ученого, о котором шла речь, -- "Байплея". Это уже не работа на
противника  это история, пароксизм трусости, почти идиотизм. Ведь он
получил свои вожделенные пятьдесят тысяч долларов, но... Теперь   им движет
простое соображение  все, кого "сдает" он, не смогут "сдать" его.
Среди его жертв была и женщина. Она не имела кодового имени в ЦРУ, но
считалась агентом. Это была Светлана Сметанина, которая впоследствии за
помощь своему мужу Геннадию (псевдоним "Миллион") была отправлена в тюрьму.
Итак, в общей сложности Олдрич Эймс выдал КГБ 25 человек. Он хорошо знал,
что практически обрекает этих людей на смерть. Как он жил после этого?
Поверх барьеров
Легче всего сказать: какая отвратительная личность этот Олдрич Эймс. Так
сделали многие люди и о нем забыли. Гораздо сложнее и интереснее понять:
что же все-таки происходило с этим хорошо образованным, не злым, так
простодушно стремящимся к счастью и любви человеком?
Конечно, алчность и трусость подстегивали его активность. Пали все барьеры,
отделявшие его от нормальной жизни. Во-первых, он начал считать, что
политическая разведка не имеет никакого значения, что информацией, которую
она добывает, правительство попросту пренебрегает.
Во-вторых, ему как бы развязывали руки поступки других людей  он отыскал
достаточно неэтичных, грязных ситуаций в действиях людей ЦРУ. В-третьих, он
стал находить, что ЦРУ делает все для сохранения и расширения имперской
мощи Америки, которая считает необходимым иметь  свои интересы в любой
культуре и, соответственно, их защищать.
И, наконец, Эймс впоследствии часто повторял, что чувствовал себя
совершенно оторванным от своей собственной культуры. Иными словами, он не
ощущал никакой лояльности к массовой культуре Америки.
Вот такая в его голове была идеологическая жвачка, сдобренная  скепсисом
его подруги и невесты, колумбийки "голубых кровей" Марии дель Розарио Касас
Дюпуи, в обыденности просто Розарио, которая скоро должна была стать его
законной супругой.
И, конечно же, именно с этой дамой связаны были истинные причины
предательства Рика Эймса. А точнее  с самым распространенным мифом нашего
времени, вызывающим у людей слабых комплекс неполноценности, когда они
оказываются вне того, что  они считают любовью и семьей.
В тюрьме Рик говорил писателю Питу Эрли: "Мне было страшно. Любовь к
Розарио  давалась мне нелегко и сопровождалась внутренними конфликтами, но
для меня это было вопросом жизни и смерти  на самом деле. Я говорю
совершенно серьезно. Мои неурядицы с первой женой, мое одиночество и
недостаток тепла и человечности  все это убедило меня в том, что, если я не
смогу любить Розарио, мне останется лишь стать живым трупом или совершить
самоубийство. Так что, видите ли, моим спасением была не сама Розарио, а
"мы"  главное, чтобы "мы" были. Я мог выжить только в том случае, если бы
нашел способ сохранить наши отношения. Вот в чем собака-то зарыта. Вот в
чем кроется истинная причина моего поступка".
Конечно, для человека его профессии Рик Эймс позволил себе уж слишком
большую, почти смешную зависимость от  идеи семьи, а значит,  и от
конкретной женщины. И не было никого рядом, кто бы напомнил ему, что
"женщина  утлый сосуд". А цэрэушникам впору было совершенно по-русски
повторить  "нас на бабу променял".
Теперь, ребята, ваша очередь меня защищать
Не было никого... В этих словах  ключ к пониманию измены и дальнейшего
поведения Рика. Не было никого, кому он мог бы сказать о том, что он
сделал. Между тем он смертельно боялся. Не было никого, кроме, конечно,
новых партнеров из КГБ. Рик говорил в тюрьме: "Так что, видите ли,
обратившись в КГБ, на самом деле я поступил как последний трус. Я решил
свалить на КГБ все заботы о моей безопасности. Я отказался тащить на себе
огромную тяжесть совершенного мною поступка. И я сбросил ее, выложив КГБ
все, что знал, за один присест, -- не потому, что хотел миллионы долларов,
а потому, что это быстрее и безболезненнее всего принесло бы мне
облегчение. Я сказал себе: "О'кей, сдам-ка я  им всех с потрохами, и пусть
они решают эти проблемы". Я знал, что им придется обо мне позаботиться.
Именно в этом заключалась  моя трусость. Я сбежал из-под крылышка
управления, мне стало неуютно, мне это не понравилось, поэтому я перешел в
другой лагерь и сказал: "Теперь, ребята, ваша очередь меня защищать".
И далее: "Я никогда не был поклонником советской системы, но все еще
чувствую  себя в долгу перед КГБ и благодарен ему за то, что он для меня
сделал. КГБ был со мной до конца и оберегал меня, и мне кажется, что люди,
с которыми я работал, стали испытывать ко мне по-настоящему теплые и
дружеские чувства".
Это подлинные слова Рика Эймса, сказанные им в момент самой большой
искренности. И это очень знакомые слова. Их почти всякий раз находишь в
признаниях какого-нибудь эффективного западного агента, как правило,
человека очень одинокого и интеллигентного, но как бы лишенного какой-то
очень важной опоры в жизни. Это почти всегда  слова человека, наконец
обретающего признание и друзей. Разумеется, это искусство "везения",
которым владеет всякий хороший оператор. Но повторение этой эмоциональной
темы говорит о том, что здесь есть что-то еще. Ну, может быть,
плодотворность столкновения людей, обладающих разным менталитетом? Трудно
сказать наверняка, но даже в момент провала  в признаниях западных агентов
часто звучит тема, которую трудно определить иначе, чем как тему счастья.
Что-то вроде того, что "мы с русскими были друзьями и очень хорошо
поработали".
Иными словами, знания психологии людям из КГБ было не занимать и они, в
свою очередь, весьма плодотворно отрабатывали тему "затерянности маленького
человека  в этом большом и неблагодарном западном мире",  как любили писать
советские социологи.
Встречая перебежчика
В Москве арестовали Адольфа Толкачева, а потом и 33-летнего сотрудника
посольства США в Москве Стоумбафа, который ехал на встречу с ним. В ЦРУ
понимали, что русского скорее всего казнят, а американца, который его вел,
вышлют из Москвы.
Рик был смертельно испуган. Простые расчеты времени показали, что Толкачев
был арестован  раньше, чем Рик сообщил о нем Чувахину. Как это могло
случиться?  Может быть, в ЦРУ   есть еще один "крот" КГБ?
Он продолжал регулярно завтракать  с Чувахиным, передавал служебные
документы. Но никогда   не лез из кожи вон, пытаясь достать то, что обычно
не попадало ему на стол, или выпытывая  что-либо у коллег. О встречах Рик
аккуратно сообщал  начальству и в ФБР. Считалось, что ему пока не удается
нащупать у Чувахина какие-нибудь слабости, чтобы склонить его к вербовке.
Однако 31 июля его подстерегал сюрприз. Ну очень даже неприятный. Явившись
в "Чадвикс"  на завтрак с Чувахиным, он обнаружил там еще троих русских.
Они так и сидели там вместе, причем нежданые гости  лицом к окну. Когда же
он понял, что один из троих был Виктор Черкашин, шеф контрразведки
посольства, ему стало совсем не по себе.
Он знал, что ФБР следит за каждым шагом Виктора Черкашина. Почему они
оказались за одним столом? Рик не знал, что писать в отчете. Поэтому он его
просто не предоставил. Решил, что никто не заметит.
Лет десять спустя писатель Пит Эрли спросил об этом завтраке Виктора
Черкашина в Москве. Тот ответил, что они таким способом хотели
подстраховать Эймса, хорошо зная о проверках на детекторе лжи. Если бы его
спросили, объяснил Черкашин, вступал ли он в последнее время в контакты с
сотрудниками КГБ или ГРУ, Эймсу не пришлось бы лгать. Он мог ответить, что
на очередном  деловом завтраке внезапно появилось трое русских, скорее
всего, из этих служб.
Примерно так впоследствии и получилось. И тестирование он прошел. Но это
было не самое яркое событие этого лета. 10 августа Рик и Розарио должны
были пожениться. На свадьбу ожидалось прибытие матери Розарио, ее брата и
матери Рика.
Этому предшествовало интереснейшее событие. 1 августа пополудни шеф Рика
получил срочную телеграмму из резидентуры ЦРУ в Риме. В то утро в
американское посольство явился Виталий Юрченко и объявил, что хочет
работать на ЦРУ.
Именно так это и было. Но у нас, в бывшем СССР, дикторы телевидения,
надрываясь от праведного гнева, сообщали, что Юрченко выкрали. А также,
что, накачав его наркотиками, силой переправили в США.
Самое смешное, что когда Юрченко вернулся, якобы сбежав, он эту выдумку
подтвердил. На самом деле он явился к американцам добровольно. 2 августа на
базе военно-воздушных сил "Эндрюс"  его встречал Рик Эймс.
-- Я был в полной безопасности, -- впоследствии объяснил Эймс.  Было
очевидно, что он ничего обо мне не знал. Если бы знал, то я был бы одним из
первых, кого он разоблачил еще в Риме.
Приблизившись к перебежчику, Рик улыбнулся, протянул ему руку и произнес
несколько слов, специально подготовленных ЦРУ для таких случаев. Звучало
это приблизительно так:
-- Мистер Юрченко, добро пожаловать в Соединенные Штаты Америки! Передаю
вам привет и наилучшие пожелания от директора Кейси. Как вы думаете, вам
грозит какая-нибудь опасность?
Юрченко растерянно оглянулся на хорошо охраняемый аэродром и отрицательно
покачал головой.
Они сели в машину ЦРУ. Туда же втиснулись два агента ФБР. Рик вынул из
кармана карточку, на которой, тоже согласно стандартному сценарию ЦРУ, на
русском и английском языках было написано: "Если Вы располагаете
чрезвычайно важной информацией, которой хотели бы поделиться только с
директором Центрального разведывательного управления или другим
высокопоставленным членом правительства США, скажите мне об этом, и Вас
сразу же к нему отвезут".
Юрченко внимательно прочел карточку и ответил: "Нет".
Он не спал уже 48 часов. Две машины сопровождения, набитые вооруженными
офицерами, ехали сзади. Они все вместе петляли по улицам, чтобы убедиться,
что за ними не следит кто-нибудь из КГБ.
Рик не должен был допрашивать Юрченко до прибытия на место. Но он все-таки
задал вопрос, чтобы  убедиться, что  перебежчик ничего о нем не знает:
-- Известны ли вам какие-нибудь действительно важные "зацепки" или намеки,
указывающие на то, что в ЦРУ проник "крот" КГБ?
Юрченко рассказал, что в апреле в Москву прибыл  шеф контрразведки
советского посольства в Вашингтоне. Он встречался с начальником Первого
главного управления. Юрченко также сообщил, что в Москву отозван и.о.
резидента КГБ в Лондоне и посажен под домашний арест из-за подозрения  в
том, что он работает на английскую разведку.
Рик хорошо понял, о чем идет речь. В апреле он впервые вступил в контакт с
КГБ. А и.о. резидента КГБ в Лондоне был Олег Гордиевский, которого Рик
"сдал" одним из первых. Вот почему его арестовали.
Другая жизнь
Любовь  вот что было главным для Рика зимой 1983 года, когда они с Розарио
поселились в маленькой квартирке на окраине Вашингтона. У него была
"Вольво" 1974 года, несколько книг и немного одежды, привезенной из
Мексики. Это все  другие вещи остались в нью-йоркской квартире его жены
Нэн.
Рик и Розарио купили немного подержанной мебели и попытались обустроить
дом. Все время чего-нибудь не хватало. Потом сломалась "Вольво". Механик
сказал, что проще купить новую машину, но все-таки починил эту. Счет
составил 800 долларов.
Розарио все еще переживала недавнюю смерть отца и часто звонила матери в
Боготу. Рик не возражал, но счета за телефон доходили до 400 долларов
ежемесячно. Большую часть расходов Рик оплатил по общей с его женой Нэн
кредитной карточке "Америкэн экспресс". Денег все равно не хватило, и он
завел вторую кредитную карточку. Ее лимит в пять тысяч долларов тоже очень
скоро исчерпался.
Но разве это имело значение? Впервые за много лет он чувствовал себя
счастливым. Казалось, что Розарио счастлива тоже. Она  пекла дома хлеб и
купила пишущую машинку, чтобы работать над докторской диссертацией. Когда
Рик приходил домой, она окружала его вниманием и заботой. Ну просто
идиллия.
     Они часто строили планы. Она хотела иметь детей и когда-нибудь возвратиться
в Колумбию. Она не желала быть американкой. Ее  отвращение к Америке
передалось Рику. Он с ненавистью относился к напыщенным речам Рональда
Рейгана, бесконечной рекламе и поп-культуре. Испанский язык, родной язык
Розарио,  вот что он начал изучать в то время.
Вовсе не сама по себе престижная поездка в Мехико-Сити сделала его другим
человеком. Он там как бы родился заново. Еда, выпивка, поездки, разговоры,
-- все пробуждало его эмоции. Не говоря уже о любви. Он возродился как
личность, перед ним в его 42 года открылась новая, другая и желанная жизнь.
Но вот снова сломалась "Вольво". Розарио уже давно мечтала о новой машине,
и он, взяв ссуду в кредитном объединении, купил ей "Хонду-аккорд". Шли
недели и месяцы, Рика постепенно стало охватывать беспокойство. Ведь
Розарио была иностранкой и имела только полугодовую туристическую визу.
Каждые полгода ей приходилось ездить в Колумбию, чтобы эту визу
возобновить. Рик стал бояться, что однажды она уедет и не вернется.
7 апреля 1984 года Рик подал в ЦРУ отчет о "деятельности вне службы", где
сообщил, что находится в серьезных отношениях с иностранкой и намерен
вскоре на ней жениться. Розарио предстояло получить американское
гражданство, поскольку сотрудник ЦРУ не может быть женат на иностранке. Она
устроила истерику  как можно предать любимую Колумбию. Но согласилась.
Однажды позвонила Нэн. По тому, как говорил с ней Рик, Розарио поняла, что
ей ничего не известно о жизни Рика с другой женщиной. Но ее
неосведомленность длилась недолго. Нэн кто-то просветил, и она подала
документы на развод, обвиняя Рика в эмоциональной жестокости. И при этом
дала понять, что общей кредитной карточкой не собирается оплачивать
любовное гнездышко своего мужа.
Да, это была другая жизнь, но не та, которую ожидал Рик. Его долги по
кредитам уже достигали 34 тысяч долларов. В год Рик зарабатывал 45 тысяч,
но, по его подсчетам, чтобы обеспечить себя и Розарио, требовалось вдвое
больше.
Он встретился с Нэн и ее адвокатом и согласился на все  оплатить долги по
кредитным карточкам и многое другое. Вся сумма в целом составляла 47 тысяч
долларов.
Рик был в панике. Он ехал поездом из Нью-Йорка в Вашингтон и думал, что
можно, например, ограбить банк. Или слетать в Вену, прийти в советское
посольство и предложить себя в качестве шпиона. Он, конечно, не собирался
этого делать.
Но случилось так, что вскоре он передумал. Почему? Как случилось, что его
фантазии, его "детские" мысли вдруг стали реальностью?
Итак, он был в отчаянии из-за денежных вопросов. Он мог обсудить эти дела с
консультантом по кредитам ЦРУ, но постеснялся это сделать  ведь он
руководящий сотрудник.
Когда следователь ФБР уже в период пребывания Рика в тюрьме обсуждал с ним
его долги, оказалось, что они составляли только 35 тысяч долларов. И еще
три года он должен был выплачивать Нэн по 300 долларов в месяц. Это была
вполне разрешимая проблема, если бы он обратился за помощью.
Но он поступил иначе, впоследствии упрямо повторяя, что предал из-за денег.
Это было не совсем так. Или, может быть, вовсе не так. Вот что он говорил
уже в тюрьме писателю Питу Эрли: "Я хотел любить и быть любимым и сделать
для этого все возможное. Я прекрасно понимал, что сам разрушил свой первый
брак. Я обвинял себя в неспособности любить другого человека, делить с ним
свою жизнь и полагаться на него. Но я был уверен, что все это изменится,
как только мы с Розарио будем вместе".
Мы с Розарио... По-видимому, речь идет об одном из основных
культурологических мифов европейской, а значит, и американской культуры
мифом о любви и семье, который глубоко пустил корни в душе Эймса. Понятно,
что, касаясь этой темы, как бы посягаешь на святое, замахиваешься на очень
устойчивое представление человека ХХ века о себе самом. Что же до Рика
Эймса, то и первый развод, и, тем более, вероятность второго  вызывали у
него глубокий комплекс неполноценности.
Сколько любви, поддержки и взаимопонимания в любом браке? А может быть,
этих чувств больше в каких-либо иных формах взаимоотношений? Всякий ли
человек способен нести бремя брака и ощущать радости любви? Может быть, для
многих людей это на чужом пиру похмелье?
И отчего, например, какая-нибудь традиционная старая дева в хорошем
английском романе не чувствует себя ущемленной от своего безбрачия? Может
быть, она притворяется или всякий раз лжет романист?
Не надо ли воспитывать человека самодостаточным и с опорой внутри себя
самого? Не являются ли чистыми выдумками, продуктом массовой культуры,
служащей молоху потребления, две главные ценности современного сознания
вера в успех на деловом поприще и необходимость состоять в браке?
Как бы то ни было, Рик чувствовал дикий страх от одной только мысли, что он
расстанется с Розарио. И вовсе не потому, что они были так счастливы. А
скорее оттого, что он просто не знал, как ему без нее жить.
Его мечта "сделать из себя другую личность и все начать заново" трещала по
швам. Короче говоря, он больше боялся потерять Розарио, чем стать
предателем. Кроме того, как мы уже знаем, он достаточно уважал то, что
хотел предать,  свою работу в ЦРУ.
А между тем он, Олдрич Эймс, в некотором роде держал руку на пульсе мировых
событий. Он был вполне реализовавшейся фигурой в самом таинственном
бизнесе, какой только есть. Он, наконец, был просто профессионалом
достаточно высокого класса.
Тогда где бескорыстие игры, элементов которой было так много в его
деятельности? Где, наконец, одержимость азартом и радости выигрышей? Или их
не было и он имел дело с простой чиновничьей рутиной? Наконец, впоследствии
сам себя спрашивал Эймс, почему предательство далось ему так легко?
Ситуация предательства
Она очень сложна и изобилует подробностями, которые стоит опустить, чтобы
не затемнять смысл происходящего. Вкратце дело обстояло так. Рик должен был
встретиться за завтраком в отеле "Мэйфлауэр", который расположен всего в
нескольких кварталах от советского посольства, с сотрудником этого
посольства Сергеем Чувахиным. Этот человек был не из КГБ, он  дипломат, и
даже по его фотографии видно, что он, как говаривали его коллеги, "обладает
характером гремучей змеи".
Итак, 16 апреля 1984 года Рик собирается на встречу. За час до этого он
печатает записку. В ней написано: "Я, Олдрич Х. Эймс, работаю начальником
контрразведывательного подразделения в отделе СВЕ ЦРУ. Я служил в Нью-Йорке
под псевдонимом Энди Робинсон. Мне нужно 50 тысяч долларов в обмен на
следующую информацию о трех агентах, которых мы в настоящее время вербуем в
Советском Союзе".
Затем он прикрепляет к записке страницу из внутреннего телефонного
справочника отдела СВЕ ЦРУ, где подчеркивает свое имя. Это еще не совсем
предательство. И знаете -- почему? Он знал или был уверен, что знал,  эти
трое агентов подготовлены в КГБ для роли перебежчиков. Так что, сообщая их
имена, он как бы никого не предавал  ни агентов, ни ЦРУ. Такой вот хитрец.
Рик адресует свою записку одному из сотрудников советского посольства,
генералу КГБ Станиславу Андросову, резиденту КГБ в Вашингтоне. Он
засовывает записку в конверт и так и пишет: "Ген. Андросову, Резиденту
КГБ". Все это он вкладывает в чистый конверт.
Чувахин в "Мэйфлауэр"  не явился. Ожидая его, Рик выпил две порции водки,
чтобы расслабиться. Он решил, что все складывается к лучшему  затея-то
безумная. Но потом, взбодрив себя мыслью, что это единственный способ
решить свои финансовые проблемы, он ринулся в советское посольство.
Объективности ради надо сказать, что перед этим он, зная, что за
посольством следит ФБР, придумал, как объяснить свой визит, а кроме того,
осушил еще один бокал с крепким коктейлем.
Итак, он влетает в вестибюль посольства и объясняет охраннику, что, вот,
ждал мистера Чувахина, а он не пришел. Охранник звонит, говорит, что
Чувахин сейчас спустится. Но Рику невтерпеж. Он вынимает свою записку из
чистого конверта и передает ее в том конверте, на котором имя генерала
Андросова.
Спускается Чувахин. Говорит, что забыл о встрече, не извиняется. Рик
назначает следующую встречу. Я буду занят, бурчит Чувахин. Это мы еще
посмотрим, отвечает Эймс и отправляется в бар, чтобы выпить еще несколько
порций водки.
Назавтра он объясняет начальству, почему явился в советское посольство, не
предупредив ФБР. Начальство злится, но вынуждено принять его визит как
должное.
Мое дело выгорело
Через две недели Рик звонит в посольство Чувахину. Я все еще очень занят,
отвечает тот, позвоните мне на следующей неделе. Рик чувствует, что на этот
раз это не простая отговорка. Он звонит ровно через неделю. Чувахин
соглашается с ним позавтракать 17 мая, снова в отеле "Мэйфлауэр", но просит
зайти за ним в посольство.
Рик злится, но предупреждает начальство и направляется в советское
посольство. Он знает, что ни ФБР, ни ЦРУ его ни в чем не заподозрят. Ведь
он  старший офицер и занимается этими делами уже очень давно. Ему на днях
исполняется 44 года, из которых 23 он проработал в ЦРУ.
Чувахин дожидается Рика в вестибюле. Он ведет его по коридору, который
упирается в большой конференц-зал. Здесь Чувахин оставляет Рика одного.
Входит еще один русский. Он жестами показывает, что зал может
прослушиваться. Потом вынимает из кармана письмо и дает понять, что нужно
его прочесть. Там написано: "Мы с радостью принимаем ваше предложение". И
далее: "Мистер Чувахин не является офицером КГБ, но мы оцениваем его как
надежного и трезвомыслящего человека. Он сможет передавать вам деньги и
завтракать с вами, если вы захотите обмениваться с нами новыми
сообщениями". На обратной стороне записки Рик написал: "Хорошо. Большое вам
спасибо".
Он вышел из зала. Чувахин сказал: "Идемте завтракать".
Они завтракали в ресторане "У Джо и Мо", побеседовали о контроле за
вооружением. Собираясь уходить, Чувахин вспомнил, что принес пресс-релизы,
которые могут заинтересовать Рика. Он протянул ему целлофановый пакет.
Рик заглянул в него только тогда, когда выехал на ведущее из города шоссе.
Это было красивое место на берегу реки Потомак. То, что он искал, лежало на
самом дне пакета, в оберточной бумаге. Это были туго перевязанные купюры по
100 долларов. Он насчитал их ровно 50 штук. Мое дело выгорело, сказал он
себе. И ни тени раскаяния не появилось в его душе.
Должно быть, это был не очень подходящий момент для раскаяния. А страх
появился очень скоро. 18 мая 1985 года Рик положил на счет в банке девять
тысяч долларов. Он хорошо знал, что о вкладах свыше десяти тысяч наличными
банки должны сообщать агентам федеральной казны.
Он был почти счастлив. Розарио сказал, что одолжил без процентов 50 тысяч
долларов у друга детства Роберта из Чикаго, ну, как бы связанного с
организованной преступностью. Она поверила. Легко.
Через два дня ФБР в окрестностях Вашингтона арестовало Джона
Уокера-младшего, который работал на КГБ 18 лет. Его вел генерал Соломатин,
с которым писатель Пит Эрли встречался в Москве именно потому, что написал
книгу об Уокере, равно как потом и об Эймсе.
Уокера выдала жена Барбара. Так писали газеты. Рик не верил. Он думал, что
ФБР получило о нем информацию от кого-то в советском посольстве. К тому
моменту Сергея Моторина уже отозвали в Москву. Но Валерий Мартынов все еще
оставался в США.
Что я наделал, думал Рик, они, то есть ФБР, и обо мне узнают. Это была
паника. Его афера была задумана как разовая акция. Он собирался получить
свои 50 тысяч долларов и на этом остановиться. Но теперь, когда он
чувствовал себя в западне, его планы изменились.
Итак, первый раз он сделал это из-за денег. А потом  из страха. Он решил
передать  Советам имена всех известных ему агентов, исключая двоих. И еще
сообщить об Олеге Гордиевском, который исполнял обязанности резидента КГБ в
Лондоне и вот уже 10 лет работал на английскую разведку.
Другие его разведдонесения УрУшли просто на вес. Пачку весом в три с
половиной килограммов он вынес как-то вечером из здания ЦРУ в пакете из
оберточной бумаги. Никто из охранников в пакет не заглянул.
13 июня 1985 года Рик встретился с Чувахиным в популярном вашингтонском
ресторане "Чадвик". КГБ не просил у него дополнительной информации. Он
предоставил ее сам. Он "сдал" 20 агентов, чтобы они не "сдали" его. Так вот
все просто.
О судьбе этих людей речь пойдет дальше.
(Продолжение следует.)
Виктория ГАЛУЗИНСКАЯ.
Научный обозреватель "КН".
     Киевские новости
31/07/99.